Михаил Дзюдзе

Михаил Дзюдзе
Кто в команде «Терем-Квартета» олицетворяет силу и мужественность – даже рассуждать не приходится. И так видно за версту – человек с самым тяжелым инструментом, балалайкой-контрабасом, Портос по имени Михаил Дзюдзе.

Без сосны не вытянешь и рыбку из воды
Родители Миши – люди простые. Время тогда было тяжелое, послевоенное, поэтому заниматься творчеством, реализовывать свои таланты и способности просто не было возможности. Отец всю жизнь отработал в порту грузчиком-крановщиком, мама была маляром на заводе. Тем не менее, у отца был прекрасный слух и хороший голос – дома они с сыном часто пели на два голоса.
В общем-то, детство было очень спокойным – как атмосфера в тихом Выборге. Рос будущий Портос быстро, собственноручно поджаренные на костре и съеденные с друзьями лягушки этот процесс заметно ускоряли. Жили весело: с отцом на яхте катались под парусами – до тех пор, пока главного, но еще слишком легкого яхтсмена Мишу парусом не сбросило в воду. Папа, конечно, вовремя за шкирку вытянул, потряс, просушил. Маме об инциденте решили не говорить:
- Привет, мама!
- А что это вы сегодня так рано с прогулки?
- Да я тут за борт свалился! Ой!
Вот так всегда: хочешь – не хочешь, а проболтаешься.
А чем обычно занимаются нормальные дети зимой? Гоняют на санках, особенно, если под рукой есть мало-мальски крутая горка. А уж в Выборге самое то – слететь со скалы вниз. Внизу, как водится, росла здоровая разлапистая сосна. И самым «писком» детской моды было не просто скатиться без последствий, а с шиком тормознуть перед самой сосной. Кто ближе подъехал – тот и круче.
Какой Портос не любит быстрой езды? Да еще если при этом можно снова подтвердить свое богатырское звание? В общем, однажды вечером, когда уже стемнело, Миша в последний раз полетел на санках к сосне. И не рассчитал: впилился башкой аккуратно в самую середину ствола. То ли сосну жалеть, то ли Мишу: сверху падали шишки, а снизу кружились звезды, пятна и прочие компоненты Вселенной. Сотрясения, слава Богу, не было. Зато появилось страшное желание заняться музыкой. Видимо, музыкальное дерево оказалось – поклон ему до земли, если выжило еще.
Официальное же знакомство с «лицом» музыки произошло случайно: однажды Михаил гулял с отцом по городу. Проходя по центральному проспекту, отец вдруг оглянулся на какую-то женщину, которая, в свою очередь, тоже пристально на него посмотрела. С трудом узнали друг друга – оказывается, во время войны они все детство провели вместе. Знакомая, Софья Яковлевна, оказалась учительницей в музыкальной школе по классу виолончели, и, естественно, пройти мимо неохваченного музыкальными хлопотами ребенка не смогла.
Буквально на следующий день Михаил отправился с отцом сдавать экзамены в музыкальную школу. Как-то быстро со всем справились – и ушли домой, даже не потрудившись узнать о результатах.
Через две недели в дом фурией ворвалась Софья Яковлевна – как же так, ребенок талантлив, а вы даже не узнали, что его приняли! Тут же притащила виолончель и ошарашила Мишу сообщением, что эта громадина – именно то, на чем ему предстоит играть.
Поначалу, конечно, особого желания заниматься не было – загоняли, как говорится, из-под палки. Только со временем, когда что-то уже стало получаться, появился интерес. Хотя родители не настаивали на продолжении музыкальной карьеры – их больше волновало то, чтобы сын был занят и не зависал во дворах до полуночи, гоняя мяч.
Пасторальная картина вырисовывалась: мальчик с виолончелькой в чехле, папочкой для нот, ботиночки сверкают – чешет в музыкальную школу. Такой себе, знаете, где-то даже противненький мальчик, с заскоком на начищенных ботинках.
Средняя школа тоже была не совсем обычной, со спортивным уклоном: сдача норм ГТО, лыжи, хоккей, футбол и прочие радости активной жизни. Кстати, была еще и третья «ветка» предпочтений Миши – рисование, педагог по рисованию жаждал перетянуть будущего терем-квартетовца в художественную школу, между прочим, одну из лучших в области.
Так в старших классах Михаил, как прЫнц на белом коне из русских сказок, оказался на распутье: то ли коня, то ли голову… вернее, то ли в музыку, то ли в спорт, то ли в искусство. Перевесила все-таки музыкальная: к тому времени он уже чего-то добился на этом поприще, решиться было легче.
Потом виолончель быстро сменилась контрабасом, и через год вступительные экзамены в Ленинградском училище рухнули под сокрушительным натиском. То ли контрабаса, то ли Михаила. Хотя, если бы не Софья Яковлевна, выборгский энерджайзер, то неизвестно еще, вырос бы из Миши Портос, или нет.
Кстати, из-за всей этой кутерьмы, год Михаилу пришлось проучиться в вечерней школе: обязательное общее образование никто не отменял, а документы из школы они забрали, отправляясь в Ленинград. После обычной десятилетки это, конечно, был своего рода шок: уйти в школу, где учились взрослые рабочие люди. Зато – опять же, получил полезный опыт общения с самыми разными личностями.
В общем, детство-отрочество было тихое, и ничто, как говорится, не предвещало.

Аты-баты
Ну, кто может представить себе такого тихого, дохлого и прилизанного Портоса? Такого, кажется, вообще на свете не бывает. Пасторальное детство было решительно перечеркнуто бурной и буйной кутежной молодостью.
Хотя, сначала была армия. Покажите мне контрабасиста, добровольно сменившего контрабас на балалайку! Вполне возможно, что Миша, вообще, единственный в мире музыкант, решившийся на подобное. Как же, как же, струнники – одна из наивысших музыкальных каст, высшее сословие, оркестранты, артисты, – а тут какие-то «плебеи- народники», … Тем более, что на «большую балалайку» часто приходят и неудавшиеся баянисты и неудавшиеся балалаечники: прямо как в детстве в футболе, если не умеешь играть – иди стоять на воротах.
Но в армии и не такое происходит. Барышни в слезах и с платочками, бритые головы и «мы теперь солдаты». Причем, некоторым солдатам, в том числе и Мише, заранее сказали: если спросят, есть ли тут музыканты, художники – сразу орите «есть!!». Там дальше разберетесь».
Так что, после очередного «есть» ему Андреем Константиновым была торжественно вручена балалайка. Андрей, в общем-то, и стал первым педагогом Михаила на этом инструменте. А за умение веселиться нашего Портоса прихватили в Дагомыс, где и начались первый репетиции Терема. Правда, Миша честно просыпал половину репетиции где-нибудь в уголке: немудрено, после сытного обеда за южным шведским столом для всяких навороченных туристов так и тянуло поспать.
А кто у нас в истории любил почивать после обеда? Как водится, аристократия. Портос, если помните, он же барон дю Валон де Брасье де Пьерфон. Так что сонная болезнь, похоже, явный признак, что в организме Михаила бродят по голубой крови аристократические гены. Между прочим, фамилия Дзюдзе, согласно раскопкам одного ученого, в Грузии, вероятно, принадлежала какому-то очень знатному роду: на это указывает наличие двух букв «д» и двух «з». Впрочем, чего копать – и так понятно, именно аристократия после обеда мирно дрыхла в Дагомысе, пока мозг обрабатывал поступившую информацию.

«Семьянин» в виде сатаны
А после армии, куда только делась былая скромность и прочие качества «типичного» музыканта? Если вино – так рекой, если даму – так на тройке у Эрмитажа, перевязь для шпаги – тоже обязательно золотая, причем, целиком, а не просто с инкрустацией.
И кто бы мог подумать, что женщина ему попадется еще мушкетеристее, чем он сам. Инга одно время была директором Терем-квартета, единственная дама среди четырех мушкетеров. Постепенно все и закрутилось. Какие только чудеса изворотливости и хитрости не приходилось проявлять Михаилу с Ингой, чтобы скрыть этот роман – куда там Штирлицу и прочим неудачникам. И все, чтобы не потревожить покой Терема и не вызвать разлада во взаимоотношениях. Только когда Инга решила уйти из коллектива – внезапно все открылось, и роман вышел на новый виток.
Большая часть петербургских ресторанов помнит шаги Михаила – бывало, за ночь объезжали несколько кабаков, гуляли и сами по себе, и с друзьями, и в компании, и вообще – просто гуляли напропалую. В доме круглосуточно бывали гости: одни сидели до ночного поезда в Москву, другие заваливались в шесть утра с другого поезда. Проходной двор для самых интересных людей.
Конечно, работа оставалась важнейшей частью жизни, но как только выдавалась минута отдыха – Питер ставился на уши. Может быть, с точки зрения политики это было смутное печальное время, но вот если посмотреть на это с позиции личной жизни Портоса – самый, что ни на есть вечный праздник лихих беззаботных гуляк!
Деятельная, энергичная женщина вдруг оказалась женой. Удивительно еще, как Михаил не наигрывает на своей балалайке песню «Агаты Кристи» «Я на тебе, как на войне…». Ибо с Ингой не жизнь, а вечный бой, при котором покой только снится: даже во время отдыха она все время что-то делает, переделывает, куда-то звонит, решает вопросы, добивается чего-то. Втягивает в процесс Михаила – он тоже подскакивает, несется, звонит, пробивается, еще непонятно, куда, но уже несется. В одной упряжке. И все это – в одной семейной жизни на двоих.
Инга – командир по жизни, организатор и начальник, для которого невыносима мысль вдруг оказаться под чьим-то началом. Так что ужиться ей удалось только в Тереме, где начальников, как известно, нет в принципе.
Портос сам иногда задает себе такой вопрос – как он вообще оказался вдруг женатым на этой женщине? И как удалось столько времени продержаться вместе? Ответа не находит. Видимо, то самое взаимное притяжение противоположностей.
Семейная жизнь – школа колоссального терпения. И не столько любовь и уважение друг к другу помогают это преодолевать, сколько это самое преодоление рождает уважение и любовь. Ведь достаточно одному из них дать волю своему разрушительному «я» - и все полетит в тартарары.
В сложных ситуациях первой на примирение почти всегда идет Инга: она бывает резкой и вспыльчивой, но быстро отходит и успокаивается. Михаилу переломить себя куда сложнее – этому тоже приходится учиться на протяжении всей жизни.
А в доме еще и трое детей, собака и ее щенки! Как удается управляться с этим хозяйством – совершенно непонятно. Наверное, дело в том, что они просто не задумываются о сложностях. Ну, представьте себе Портоса, который рыдает друзьям в жилетку и жалуется на тяжелую свою судьбинушку. Получилось? Вот, наверное, в этом все и дело. Девиз Михаила: никогда не ныть и не плакаться на жизнь. Грамотное распределение времени, сил и средств позволяет заниматься в жизни всем, чем угодно, и все при этом успевать.
А отдохнуть всегда можно на даче с друзьями. Михаил в своем доме все делает своими руками: и с пилой справится, и с топором, и с молотком. Не секрет, что некоторые музыканты руки берегут, как зеницу ока, не позволяя себе лишний раз даже тарелку вымыть, а то вдруг, мол, химикаты проникнут в пальцы. Михаил с этой точки зрения вроде и не музыкант совсем: говорит, что все зависит от человека – если ты хочешь что-то сделать, то сделаешь, а если не хочешь, всегда найдешь тысячу причин и отговорок.

Кусочки жизни
«…и было у него семьсот жен и наложниц без счета». Вы о чем подумали-то? Это про Соломона! А про Михаила можно сказать, что «семьсот друзей и знакомых вовсе без счета». Поэтому далеко не всех Михаил помнит в лицо или по имени. С некоторыми здоровается на автомате, с особенно активными обнимальщиками – охотно обнимается, улыбается, а сам за быстренько шипит Константинову: «Это кто, как зовут-то?!».

Самый мощный пендаль от него получают друзья перед самым концертом. Это в Тереме традиция такая древняя, пошла от одного педагога, Валерия Чехова, который очень любил и поддерживал этот ансамбль, несерьезную «шайку-лейку». И вот однажды перед выступлением, он, пожилой человек, бац – и каждому по пендалю! Ну, в ответ-то ему понятно никто не мог такого проделать, вот друг на друге и оторвались.
Так и пошла эта раздача пендалей за сценой. Взрослые мужики в костюмах, при галстуке, - и мальчишеские пендали за кулисами. Помогает, знаете ли, не задирать нос. Профилактика.

Михаил с недавних пор постоянно задумывается о том, что бы ему хотелось в себе изменить. Есть качества, которые хочется не то, чтобы подавить, а хотя бы научиться контролировать.
Ибо Портос Терема не только силен. Он еще и весьма вспыльчив, и порой срывается и теряет над собой контроль, правда, потом очень сожалеет о случившемся. И следует отметить, что вспышки происходят все реже и реже: в критический момент «закипания» Михаилу удается брать себя под контроль. Такие вот маленькие радости больших людей. Впрочем, и мы ведь не йоги и не далай-ламы, которые круглосуточно занимаются медитацией и усмиряют эмоции чуть ли не с детства.

Зато он абсолютно не азартен, если дело касается собственно азартных игр. По молодости с друзьями ставил что-то – и всегда выигрывал. Но продолжать не тянуло.
А вот если речь заходит об обычной жизни, то он не столько азартен, сколько зануден по собственному признанию. Потому что каждое дело хочется довести до конца, причем, именно так, как задумывалось. В итоге может зависнуть на какой-то мелочи, которая требовала быстрых действий и не обязательно аккуратных, и добросовестнейшим образом потратить на нее уйму времени.

Известно: кто очень любит поесть, тот и готовить зачастую любит. Могучему Портосу мышечную массу поддерживать надо постоянно, а потому он не только умеет готовить, но и знает в этом толк. Конечно, шанс спокойно заняться кулинарией выпадает редко, как правило, когда есть дела в городе – все всегда перекусывают в ресторанах или кафе. Зато когда появляется возможность собраться, не суетясь, не отвлекаться ни на какие бытовые мелочи… тут кулинарные таланты Михаила проявляют себя по полной программе.
Одно дело – готовить по книжке: большинство хозяек, собственно, за пределы затертой «Советской кулинарии» за всю жизнь так и не выходит. И совсем другое – все класть на глаз, ориентируясь на собственное чутье. Михаила оно, кстати, не подводит. Сам он, как водится, объяснить это не может: вероятно, нужно просто любить это и вкладывать душу в то, что ты делаешь. Именно поэтому, если у него нет желания кашеварить – он никогда не будет этого делать. Лучше перекусит где-нибудь что-нибудь. Или кого-нибудь.

Впрочем, по поводу «кого-нибудь» - это все шуточки. Михаил утверждает, что врагов у него нет, да и сам он на 100% никому не враг. Разве что недоброжелатели, которым не дает покоя успех «Терем-Квартета», личный успех друзей, то, что им удалось сохранить замечательные взаимоотношения на протяжении стольких лет, наконец, любовь публики к Терему. Можно сказать, что есть всякие чувства: от любви – и до… недоброжелательства. Не дальше. Ни лично у Михаила, ни у Терема вообще, по его мнению.
Конечно, у Портоса своя точка зрения на этот вопрос. Но если посмотреть на него со стороны, да еще и вспомнить о вспыльчивости – то как-то врагом становиться не хочется. Себе дороже. Еще получишь однажды балалайкой-контрабасом по шее.

На самом деле, в жизни «лишений и выгоняний» с этой балалайкой хватает. Раньше приходилось с инструментом мотаться исключительно в общественном транспорте: колготок дамских ею порвано без счета в час-пик, народу уронено мощным разворотом балалайки – кучи! А нынче в аэропорту регулярно на контроле пристают. Иногда прямо даже хотелось бы сменить эту бандуру на скрипочку какую-нибудь или флейту.

Музыку слушает любую, причем, как правило, в машине. Что касается предпочтений, то здесь вряд ли имеется свой личный хит-парад: скорее, что звучит – то и слушает. Тем более, что на каждую мелодию в голове сразу возникает тысяча вариантов из уже прослушанного когда-то. Миксеркское мышление Терем-Квартета, которое, в общем-то, не делит музыку на жанры, дает о себе знать.

Что же до фильмов, то ничто человеческое Михаилу не чуждо. Например, в пятницу вечером завалиться перед телевизором, смотреть какой-нибудь не самый интеллектуальный боевик, постепенно переключаясь с работы на домашнюю жизнь. Кстати, один из самых любимых киногероев… разумеется, мужественный Стивен Сигал. Как актер-то он, может быть, и не гений, зато двигается красиво и всех злодеев к концу фильма обязательно перебьет и перережет. Михаил говорит, что это успокаивает, да и засыпается под такие фильмы превосходно.
А серьезное интеллектуальное кино «не для всех» в дом приносит старший сын, дабы просвещать непросвещенных родителей. Вот тогда, стиснув зубы и борясь со сном, Михаил с Ингой это самое «не для всех» и смотрят. Что-то иногда даже нравится.

На книги времени остается совсем немного. То, что сейчас в карманном компьютере – «Крейцерова соната» Льва Толстого – читается потому, что вызывает эмоции и ассоциации с нынешней жизнью. А чаще, конечно, – политические и аналитические статьи. Мужское чтиво, другими словами.

И все-таки, бывают ли счастливыми сильные люди?
Говорят, что счастье не бывает долгим – скорее, это какие-то мимолетные периоды в жизни. Михаил считает, что ему в жизни страшно повезло.
Есть внешнее – семья, дети. Семилетний Федька – такой источник счастья! И есть внутреннее – всегда радуешься, когда ты что-то сделал, тебе удалось чего-то достичь. В общем, счастье – это тоже работа, как любовь и как семейная жизнь. Видимо, поэтому у нас так много несчастных людей: работать не хотят.
А главная цель в жизни – стать для других таким человеком, с которым приятно даже просто находиться рядом, молчать и ни о чем не говорить. Вот это – счастье: быть в гармонии с окружающим миром, с самим собой, и к этому нужно идти.
Сам Михаил говорит, что он сейчас на пути к счастью.

Каждому по кумполу
Об Андрее Константинове.
«Мы знакомы с ним уже значительно больше двадцати лет. В армии ведь человек познается довольно быстро, там все всплывает, там не спрячешься. Поэтому если меня спросить о Настоящих Друзьях, то есть, наверное, один такой друг. Даже больше, чем друг, это уже отношения на уровне родственных: столько вместе каши съедено, столько переговорено, столько пережито, перемолото.
Он всегда сама рациональность, сдержанность, вменяемость, адекватность. И не дает воли своим отрицательным эмоциям. Пожалуй, случаи, когда Андрей выходил из себя можно пересчитать по пальцам. За все эти годы. Зато добрые положительные эмоции он легко отдает всегда… как в жизни, так и на сцене. Даже в самом плохом человеке он всегда находит хорошее – и принимает это хорошее, закрываясь от плохого. Это уникальная способность.
К нему можно прийти с чем угодно – и с бедой, и с радостями. Можно просто сидеть молча – и понимать, что думает человек, который рядом. И на сцене такое взаимопонимание тоже очень помогает».

Об Андрее Смирнове.
«А что тут скажешь? Андрюха Смирнов – это наш сказочник. Не в том смысле, что сказки любит рассказывать, а в том, что он сам – сказка. Ему даже сны совершенно сумасшедшие снятся.
Бывают, конечно, у него свои какие-то загибы, он спорит, раздражается, вечно что-то доказывает. Но столько лет вместе – его уже понимаешь, потому что он часто живет образами, зависает порой, как дурной компьютер. Говоришь ему что-нибудь – он не отвечает, витает где-то. Я раньше обижался, а теперь уже ничего… привык.
Ему можно простить все за эту бесконечную образность мышления, уникальную способность напрямую контактировать с какими-то высшими силами – и выдавать все это через музыку. Андрей – прямой телефон с небесами».

Об Алексее Барщеве.
«Что касается Леши, то он молодой парень, которому нужно еще много работать над собой. Часть вещей он не понимает просто в силу возраста, чему-то обучается очень быстро, что-то доходит медленнее. Есть недостатки, которые мешают и ему, и нам. Тем не менее, я вижу, с какой скоростью он обживается в нашей среде, в Терем-квартете, как справляется и меняется… К некоторым вещам, правда, пока относится слишком серьезно, даже болезненно. А ведь «самые большие глупости на свете делаются с серьезным лицом».
Но… не знаю, как говорят в Америке, «мне нравится этот парень»!